Травля
Как-то я перебирал свой архив, и моё внимание привлекла пухлая папка с надписью «Травля». В ней оказались приказы и распоряжения, протоколы собраний, акты, доносы и другие «обличительные документы» на меня, работавшего в то время ведущим технологом на Вильнюсском заводе строительно-отделочных машин.
Сам избрал такую судьбу
Как и когда впервые попал в мои руки журнал «Рабоче-крестьянский корреспондент», я не помню. Знаю одно: он буквально заворожил меня своей простотой и ясностью. В нём, помимо статей, печатались стихи, публиковались фотографии и карикатуры, юморески и фельетоны – плоды творчества начинающих рабкоров. Это подкупало, влекло приобщиться к рабкоровскому движению. К тому времени в печати появились первый номер «Журналиста» и учебное пособие «В помощь начинающим журналистам». Это окончательно подвело меня к черте – я должен попробовать своё перо.
Я досконально изучил фотографию, активно участвовал в фотоконкурсах республиканских газет. В «Вечерних новостях» появились мои первые робкие зарисовки.
Моим первым учителем и наставником стал журналист Михаил Антоненков – заведующий отделом городского хозяйства и быта, человек большой душевной щедрости и неподдельного юмора. В газете его звали просто – Миша.
С тех пор я прочно связал свою судьбу с газетой. Мои очерки и зарисовки рассказывали о новаторах и ударниках производства, репортажи - о событиях в жизни трудящихся Ново-Вильни, о людях моего коллектива, завода строительно-отделочных машин.
За 15 лет работы «Вечёрка» опубликовала свыше 350 моих материалов. За всё это время, хотя у меня и было удостоверение внештатного корреспондента, к моему удивлению, его никто и никогда ни разу не спросил. Мне верили на слово.
У рабкора со временем неизбежно появляется своё точное видение процессов, происходящих в его коллективе: его нельзя обмануть, он обладал информацией из первых рук. Приезжие корреспонденты нередко попадали в руки администрации и выдавали материал, далеко не соответствующий действительности.
Я заметил и другое. В то время как печать пестрила статьями о преследовании рабкоров (и такое было), на моей ниве всё было спокойно. Оказалось, что я неглубоко пашу.
Сразу попал в немилость
После выхода приказа директора Владимира Зиновьева «По совершенствованию организации управления предприятием и широкому привлечению трудящихся к управлению производством» я написал ему служебную записку, в которой указал на рост правонарушений работниками нашего завода.
Среди них были не только простые рабочие, но и мастера и даже комсорг завода. Некоторые из них после «свидания» с милицией оказывались на Доске почёта, награждались юбилейными медалями, премировались.
Вас вызывает директор, - позвонила мне секретарь.
Откуда у вас эти сведения? - тыча в мою служебную записку, с раздражением спросил директор.
Я собрал их как рабкор с помощью моих читателей.
А вы знаете, что это конфиденциальная информация, не подлежащая широкому разглашению?! - взорвался он.
Если фамилии выпивох являются секретными, то как по вашему приказу трудящиеся будут участвовать в управлении производством? - парировал я.
Нужно делом заниматься, а не собирать какие-то ненужные вам сведения, - не успокаивался директор.
Я же принёс их вам, а не в газету, - старался я его успокоить.
Вы где работаете - на заводе или в «Вечерних новостях»? – с иронией спросил он.
И там, и там, - без иронии ответил я.
Работайте лучше в одном месте, скажем – в газете, – предложил он.
Одно другому не мешает, - ответил я.
Вам только кажется, - нервно пояснил директор и стал перебирать бумаги на столе, показывая этим, что разговор закончен.
Я не сказал директору, что сведения получил в районном отделении милиции. Они спокойно покоились в книге регистрации правонарушений. Отдел милиции находился через дорогу.
Директор боялся утечки сведений за пределы завода, ведь это могло положить пятно на авторитет передового предприятия.
Чем дальше в лес...
В январские морозы инженерно-технических работников завода стали посылать на стройку новой проходной. Не видя в этом необходимости - на заводе имелся отдел капитального строительства с рабочей бригадой, - я отказался идти на «аварийную» стройку.
На собрании в отделе главного технолога я пояснил свой невыход тем, что это противоречит закону о труде. Такое разрешается лишь при аварийно-спасательных работах (пожарах, наводнениях, землетрясениях и пр.). Я даже предложил компромисс: согласен выйти на стройку с условием издания приказа директора с пояснением необходимости срочного строительства новой проходной.
Приказ издан не был, а я, соответственно, не пошёл на стройку. Общим собранием отдела главного технолога (ОГТ) мне объявили общественное порицание и предложили выйти на стройку.
Меня вызвали к директору.
Почему не выходите на стройку? - с порога спросил он.
Не вижу в этом авральной необходимости: в мороз, без зимней спецодежды и без соответствующего на то документа – вашего приказа, - пояснил я.
Решения общего собрания ОГТ вам недостаточно? - допытывался он.
Решение собрания не является юридическим документом, - не сдавался я.
Директор вскипел:
С тобой всё ясно, но мне жаль твоих детей. Я накажу любого руководителя, который поступит с вами противозаконно. С вами всё будет сделано по закону!
Я хорошо знаю, как поступают с неугодными рабкорами некоторые директора. Вы пойдёте тем же путём, - заметил я.
«Что день грядущий мне готовит?»
Через неделю распоряжением по заводу мой объём работ как ведущего технолога по цеху № 9 был передан технологическому бюро, созданному при цехе.
Придумал это главный технолог П.Лодысев. Вскоре он выдал себя, заявив на одном из совещаний, что мой объём работ распределяется между шестью технологами отдела.
Так по вине своего начальника П.Лодысева я стал безработным.
...А по заводскому радио три дня подряд по две передачи в день (при двухсменной работе) склоняют меня на чём свет стоит из-за невыхода на стройку и по поводу моей рабкоровской деятельности.
Общественный диктор заводского радио Светлана Светлова, ознакомившись с предложенным ей текстом для читки, отказалась вести передачу.
Её заменил шрейкбрехер С.Юневич, хотя он и понимал, что у него нелады с дикцией. Работники завода, как ни старались уловить суть его невнятных слов, но ничего, кроме моей фамилии, разобрать не смогли.
В чём провинился этот Иванюшкин? - спрашивали они друг у друга.
Не пошёл на стройку коммунизма!- шутили некоторые.
Встреча с «зубрами» журналистики
Узнав, что на заводе находится корреспондент газеты «Правда», я решил встретиться с ним и поговорить по поводу «вовлечения трудящихся в управление производством» на заводе и о многом другом. О своих личных бедах я решил не говорить, чтобы не увести разговор в сторону.
Николай Петров, как мне показалось, с какой-то грустью слушал меня. Я понял, что у него конкретное задание редакции, а я лезу со своим мнением о заводе и его директоре.
Между тем завод хранил на складах месячный задел готовой продукции, в то время как стройки страны задыхались без неё, годами простаивали в очереди на её получение. Наше предприятие – единственное в Союзе такого профиля – обеспечивало потребности страны всего на 70%. Но несмотря на это, около 1500 передвижных компрессоров и тысячи краскораспылителей пылились на складах как неприкосновенный запас, на случай невыполнения плана. И план всегда «выполнялся», а задел впоследствии восстанавливался. Годами он был «палочкой-выручалочкой».
Тринадцать кварталов подряд завод удерживал первое место в министерстве и завоёвывал переходящие красные знамёна, а вместе с этим - солидные премии для администрации.
Кто ещё может подтвердить ваши слова? - обратился ко мне корреспондент «Правды».
А сколько вам нужно «подтвердителей»? - поинтересовался я.
Ну, хотя бы одного! - попросил он.
На следующий день в гостиницу к журналисту поехал Александр Иванович Пугачёв – ветеран Великой Отечественной войны, работник отдела технического контроля, смелый и честный человек, всегда выступающий на собраниях по-деловому и конкретно.
- Ему было неинтересно слушать меня, - вернувшись, сказал Александр Иванович. - Он приехал с конкретным заданием редакции, и мы ему только мешаем.
Я написал в центральную «Комсомольскую правду» в надежде привлечь её к интересной теме, а заодно защитить себя от травли.
Заведующий отделом рабочей молодёжи газеты А.Сабов дал мне координаты корреспондента газеты в Литве Антанаса Рагайшиса и попросил связаться с ним.
Авторитет завода и его директора был настолько велик в глазах А.Рагайшиса, что он усомнился в моей правоте и чуть было не выступил против меня.
Тогда к нему на встречу поехали заводские инженеры Владимир Яцук и Александр Лутов. Им он весьма образно нарисовал картину моего положения:
- Иванюшкин разлил бочку с маслом, несётся по масляной луже и не может никак остановиться.
Доводов заводчан в мою защиту он не стал слушать.
Неугодные
Через неделю приказом директора Владимир Яцук, Александр Лутов, Светлана Светлова и я были сокращены и отправлены в отдел кадров для решения вопроса нашего трудоустройства.
Мне предложили должность конструктора второй категории с потерей в окладе десяти рублей. Тягаться по судам я не стал – берёг здоровье, понимая, что впереди меня ждут ещё более серьёзные трудности.
До прихода на завод я работал конструктором в Специальном конструкторском бюро (СКБ) при заводе сельхозмашин «Нярис». Получил первую наивысшую категорию и имел к тому времени авторское изобретение, поэтому я без боязни встал за чертёжный кульман.
Одно было плохо: моим начальником по-прежнему оставался Павел Лодысев – главный технолог завода.
За мной была установлена слежка. Он собирал сведения, с кем и о чём я беседовал. Ему писали доносы, которые он отправлял директору. Мне объявляли выговор за «ненужное хождение в рабочее время по другим отделам и службам».
Наказания сыпались на меня, как из рога изобилия.
Коллектив находился в сплошных противоречиях. С одной стороны, на заводе по приказу директора шло широкомасштабное «вовлечение трудящихся в управление производством», с другой, тем же директором наказывался любой, кто хотел знать всё о производственной жизни коллектива.
Доходило до анекдотичных случаев.
На крыше заводского клуба был смонтирован огромный, с метровыми объёмными буквами неоновый лозунг: «Мы за коммунизм!»
Из райкома партии позвонили в партком завода:
- Вы, значит, - за коммунизм, а мы, значит, - нет! Зачем выпячивать своё «мы»?
«Мы» тут же снимают с крыши, оставляя «За коммунизм!». Но, почувствовав полную несуразность оставленного, через некоторое время убирают и его.
Я хотел узнать, во сколько тысяч рублей обошлась заводу эта нелепость. С этим вопросом обратился к главному энергетику завода. Он в своей служебной записке директору написал: «Я ответил, что сообщить такие данные не могу».
По моему мнению, на заводе отсутствовала всякая бережливость.
Наш завод, как известно, находился в Ново-Вильне, что в 12 километрах от центра Вильнюса. Каждое утро можно было видеть кортеж из трёх легковых машин, отправляющийся в Вильнюс за тремя главными специалистами завода: директором, его заместителем и главным экономистом. Коллектив наглядно видел повседневную «бережливость» и сравнивал с той, упоминающейся в приказах директора.
Не только выговорами
Мои конструкторские разработки, по указанию П.Лодысева, проходили нормирование. Светлана Субботова, жена нашего парторга отдела, изучала мои чертежи и подсчитывала, сколько нормо-часов ушло на их разработку. И, как всегда, оказывалось, что я не выполняю план. Меня постоянно лишали прогрессивной оплаты труда. Это сказывалось на бюджете моей семьи.
Когда-то в «Вечерних новостях» вышла моя зарисовка «Кто создал вегетарианцев?». В ней упоминались несколько инженеров, получивших в завкоме незаконно и бесплатно талоны на диетпитание. В обеденный перерыв они ходили в кафе «Вильняле» и расплачивались талонами. Среди нескольких липовых «диетчиков» был и муж С.Субботовой.
Павла Лодысева – главного технолога завода – тоже коснулась «Вечёрка». Правда, я к этому не имел никакого отношения: я в то время не работал ни на заводе, ни в газете.
П.Лодысев, будучи директором вечернего техникума, «смастерил» диплом своей племяннице, которая нянчила его детей.
Статья «Диплом под копирку» стоила П.Лодысеву директорской должности, и он ретировался на завод.
Видя во мне представителя «Вечёрки», он стремился изо всех сил быстрее расстаться со мной.
Напоминание директору
Я пишу заявление директору В.Зиновьеву и секретарю парткома Радию Томихину. Описываю всю технологию травли и требую её прекратить.
Заканчивая своё заявление, я привёл слова директора Первого государственного подшипникового завода А.Громова, которому корреспондент задал вопрос:
А как вы расцениваете факты, когда руководитель мстит, сводит счёты за критику?
Такой просто недостоин быть во главе коллектива, - ответил А.Громов.
Эти слова впоследствии станут для В.Зиновьева судьбоносными, но он не поверил в мои пророчества.
Ответа на своё заявление я не получил.
Написал объёмное письмо нашему министру строительного, дорожного и коммунального машиностроения Ефиму Степановичу Новосёлову. В нём я обрисовал жизнь завода изнутри, такую, какая она есть на самом деле. Просил поближе присмотреться к методам управления производством, называемым на заводе «инфарктной системой управления В.Зиновьева».
В это самое время в газете «Правда» опубликована статья «Гарантия ритма» знакомого уже мне Н.Петрова. В двух номерах подряд!
Под барабанную дробь автор вещал на весь Союз о производственных чудесах, творимых на нашем заводе директором В.Зиновьевым.
Мне сразу позвонили из «Вечерних новостей» Михаил Антоненков и из «Комъяунимо тесы» Леонид Вайсберг и, не сговариваясь, сказали почти одно и то же: «Ложись, как подлодка, на дно и не подавай сигналов. С «Правдой» не поспоришь! Будем ждать лучших времён!»
Замысел стал ясен
Ссылка на статью из «Правды» сразу появилась в приказе министра, который предлагал издать брошюру об опыте работы нашего завода. Она вскоре и появилась – вся, от начала до конца, нашпигованная статьями из «Правды».
Создаваемый ореол вокруг фамилии директора наводил на мысль: его готовят на звание Героя Социалистического Труда. И будьте уверены: имея жёсткий характер, он любого сотрёт в порошок, кто только встанет на его пути к «Золотой звезде».
Многое стало понятным: и тот неудачный лозунг на крыше клуба, и строительство новой проходной в январские морозы. После «Правды», брошюры и приказа министра директор понимал, что к нам поедут перенимать опыт. Завод, как известно, начинается с проходной. У нас в то время была самая старая «петровская» табельная система. Нужно было срочно переходить на систему пропусков, но для этого нужна была новая проходная, на строительство которой я без письменного приказа директора не пошёл, чувствуя далеко идущие личные планы директора.
Комиссия спрашивала про другое
По моему письму министру на завод прибыла комиссия из трёх человек - из главка и министерства. В момент их приезда я случайно оказался в канцелярии директора и стал невольным свидетелем неописуемой сцены. У одного из членов комиссии под пиджаком оказалось переходящее Красное знамя министерства. Сняв пиджак, он начал вращаться, раскручивая знамя.
- Выходите из окружения? - пошутил я, намекнув на подобные способы спасения знамени разбитой воинской части, выходящей из окружения во время войны.
Они моей шутки не поняли.
Вместе с администрацией завода они поспешили на митинг в главный корпус завода по случаю вручения квартального тринадцатого очередного переходящего Красного знамени министерства.
Назавтра меня пригласили на беседу по поводу моего письма. Меня удивило то, что они не интересовались поднятыми мною вопросами – по-видимому, им и так всё было ясно, потому спрашивали они совсем про другое.
- Нам сообщили, что вас интересуют зарубежные звёзды.
Вопрос привёл меня в замешательство, и я долго думал, о чём это они.
Потом вспомнил, как на днях в отделе я рассказывал о легендарном американском боксёре Кассиусе Клее.
Я не только интересуюсь этим человеком, но и преклоняюсь перед ним. Он выдающийся боксёр. В свои 17 лет стал олимпийским чемпионом, многое вложил в развитие бокса. Но главная его заслуга в том, что он отказался служить в армии США, воевавшей тогда во Вьетнаме, считая эту войну несправедливой. В наказание его лишили титула олимпийского чемпиона и на 3 года запретили участвовать в поединках. Я могу прочесть вам целую лекцию об этой удивительной спортивной звезде, - не мог остановиться я.
Вы бы лучше больше уделяли внимания своей работе! - упрекнула меня комиссия.
По тому, что вас начали знакомить со мной с доносов, не имеющих под собой ни малейших оснований, можно судить о гнилом моральном климате в нашем коллективе. Так и передайте министру, - попросил я их на прощание.
Уезжая в Москву, они упрекнули директора (мне рассказала секретарь): «Неужели вы не можете справиться с каким-то Иванюшкиным?»
Беда одна не ходит
Мою пятилетнюю дочь в тяжёлом состоянии увезла «скорая помощь». Врачи обнаружили у неё гнойный аппендицит и сразу сделали операцию. Хирург пояснил, жизнь дочери была в большой опасности. Время измерялось часами.
В отделе об этом знали. Главный технолог П.Лодысев решил воспользоваться моим подавленным состоянием и созвать собрание «О результатах работы комиссии по письму Иванюшкина».
В президиум собрания единогласно избирают парторга отдела Д.Субботова и других членов.
Дабы придать актуальность собранию, первым вопросом повестки дня было – «О задачах коллективов ОГТ и ОГК в свете решений 24-го съезда КПСС».
Пробежав быстрёхонько «по задачам в свете решений», коллектив основательно остановился на том, кто темнит в этом свете, то бишь, на мне.
На трибуну один за другим выходили ораторы и произносили «разгромные» речи в мой адрес, до оскомины знакомые мне по журналам «Рабоче-крестьянский корреспондент» и «Журналист». Все они были под копирку с выступления П.Лодысева и заканчивались одним и тем же: пусть убирается из нашего коллектива!
Правда, парторг отдела Д.Субботов ковырнул ещё глубже: «Вся эта писанина пригодна для радиостанции «Голос Америки». Так с лёгкой руки парторга мне пытались приклеить ярлык антисоветчика.
Жизнь жестоко обошлась с ретивым парторгом. Вскоре он лишился семьи, спился и скоропостижно скончался.
Видя, что собрание превращается в сплошное бичевание, я попросил прочесть моё письмо министру и выводы проверяющей комиссии.
Оказалось, что у ведущих собрание ни того, ни другого не было, но они уверяли собрание, что были ознакомлены с ними.
- Тут что-то не то, - возмутился технолог Виктор Шафовал. - Нужно ознакомить и нас с этими документами.
Но его просьба потонула в галдёже: пора заканчивать собрание.
Я сидел и думал: «Вот оно – «совершенствование системы управления предприятием и вовлечение трудящихся в управление производством», хитро придуманное и разрекламированное директором В.Зиновьевым на весь Союз. Такое мог придумать только человек, уверенный в своей полной безнаказанности, имеющий хорошую «крышу».
Собрание постановило: «Просить администрацию завода о переводе Иванюшкина из отдела главного технолога на другой участок работы».
Не опоздать бы бросить камень
Председатель заводского комитета профсоюза Вадим Пучинский вспомнил, что ещё только он «не топтался» на мне, и поспешил вытащить меня на своё заседание.
Нам не нравится, что ты плохо отзываешься о нашем передовом заводе, - начал свою речь постоянный член завкома, балагур, изъездивший всю Европу вдоль и поперёк по профсоюзным путёвкам Михаил Вишняков.
Ты читал моё письмо министру? - спросил я.
Нет, не читал, но мне рассказывали о нём.
Тогда извини, мне не о чем с тобой говорить, - бросил я ему на ходу, уходя из кабинета.
Члены профкома вынуждены были «клеймить» меня уже в моё отсутствие и тоже просили директора принять ко мне меры.
Секретарь партийной организации завода Радий Томихин тоже был бы не против заслушать меня на парткоме: как я дошёл до жизни такой и стал «врагом» завода. Да вот беда – я был беспартийным и этим оказался защищён от очередного «разбирательства».
Я несколько раз встречался с ним на территории завода, рассказывал ему о самоуправстве директора, но он только отшучивался.
Сократили ещё раз
Работающая рядом конструктор Маша Р., видя, что я часто смотрю «сквозь» кульман и нахожусь где-то в другом месте, почти шёпотом поделилась со мной:
Вот если бы ты покончил с собой, знаешь, как бы им попало, ты и не представляешь даже.
Маша, неужели я похож на камикадзе? Почему у тебя такие мысли? - допытывался я.
В то время завод как раз захлестнула волна самоубийств. Повесился в заводском общежитии токарь Ш. Через месяц тем же путём лишил себя жизни бригадир литейного цеха Р. Ещё через месяц покончил с собой инженер отдела снабжения С. Через несколько дней повесился слесарь В.
Токарь Ш. оставил записку, в которой сетовал на свою жизнь, жаловался на Советскую власть и на грубость в цехе.
Через два дня после собрания меня вызвал к себе в кабинет П.Лодысев и объявил, что моя должность конструктора второй категории сокращена, а я направлен в отдел кадров для трудоустройства.
- Вам не удастся выдворить меня с завода. Если даже буду работать дворником, вам от этого легче не будет! - сказал я ему в гневе и хлопнул дверью.
А ночью с сердечным приступом меня забрала «скорая помощь».
Через три дня ко мне приехали Владимир Яцук и Александр Лутов. Рассказали о своих новых местах работы на заводе. Их директор разбросал по цехам, сократив бюро технической информации.
Прощаясь, обещали не забывать меня и передавать приветы от тех, кто верит в меня.
Совет отца
Проездом в Друскининкай ко мне в Ново-Вильню заехала старшая сестра Зина. Узнав от жены все подробности моей борьбы на заводе и то, что я в больнице, она тут же написала об этом отцу.
От него вскоре пришло письмо и денежный перевод. Суть его письма сводилась к одному: один в поле не воин. И совет: выходи из борьбы и береги своё здоровье.
После его смерти я забрал свои письма ему, они хранятся в моём архиве.
Вот мой ответ на его письмо:
«Спасибо тебе за деньги, они были очень кстати. Думаю, что скоро моя жизнь должна стать лучше, я верю в это и даже в самые трудные минуты не теряю надежды. Люди, по 15 лет отсидевшие в тюрьмах по наветам, сегодня реабилитированы и остались верны себе. Да, такое трудно пережить, но зато они остались настоящими людьми».
Путь на Голгофу
В отделе кадров мне предложили должность сменного мастера в автоматно-револьверном цехе. Этот цех – один из самых трудных в экологическом плане: шум и масляный смог от станков-автоматов при моей стенокардии был как раз той Голгофой, намеченной для меня директором.
Стать мастером мне помогла старший диспетчер Геня Баневич. Она, ветеран цеха, хорошо знала все тонкости работы мастера и всегда подстраховывала меня при составлении сменного задания. По сути, на ней держался весь цех. Она не боялась, что кто-то доложит директору о её шефской помощи мне. И я был благодарен за её великодушие.
В моих сменах произошло несколько случаев мелкого травматизма. Токари стружкой ранили себе руки.
У других мастеров происходили такие же травмы, но они их скрывали. Но я всегда составлял акт о травме и этим подставлял себя под очередной выговор.
Приходя домой со второй смены в первом часу ночи, я долго не мог уснуть. Бессонница не давала восстановиться силам. И меня снова увезла «скорая» в ту же больницу.
Выйдя, я лечился амбулаторно.
Неоценимую помощь и заботу оказывала врач Ольга Семёновна Ильинская. Благодаря ей я начал чувствовать себя лучше, меньше стала тревожить стенокардия.
Профсоюз ходит по пятам
Однажды, когда я пришёл в поликлинику на кардиограмму, передо мной как из-под земли вырос председатель профкома В.Пучинский. Он пригласил меня в свободный кабинет (его жена работала в поликлинике врачом) и достал чистый лист бумаги и ручку.
Товарищ Иванюшкин, пишите заявление на увольнение по собственному желанию. В противном случае вас уволят по соответствующей статье с «волчьим билетом»!
Дорогой Вадим Борисович! Вы как профсоюзный лидер должны защищать меня от самодурства директора. А вы, наоборот, исполняете его желание, хотите убрать меня с завода. Вас Бог накажет за это! Не спешите со мной, думаю, что всё это развалится, - сказал я ему и вышел из кабинета.
Во время кардиограммы самописец начал выдавать такое, что медсестра в испуге спросила меня:
Что с вами случилось?
Пообщался с председателем профкома!
Антанас Малюкявичюс – главный инженер завода, встречаясь на территории, всегда здоровался со мной словами «Рот-фронт!» и сжатым приподнятым кулаком – девизом испанских антифашистов. Это придавало мне силы и уверенность.
В 1941 году пятилетним мальчишкой с матерью он был вывезен в далёкий Алтайский край. Там закончил среднюю школу и Уральский политехнический институт. По распределению был направлен на наш завод. Работал мастером, потом начальником литейного цеха.
Впоследствии стал главным инженером.
Это при нём появилась новая техника. Был запущен в производство унифицированный компрессор, который устанавливался не только на многих агрегатах, но и на экскаваторах, и на передвижных компрессорных установках. Страна получила агрегат безвоздушного распыления с большой производительностью для окрасочных работ.
У главного инженера были большие планы на будущее, но перестройка не дала им сбыться.
Ещё одна сердечная боль
Позвонили из совхоза «Тауралаукис»: умирает мой отец.
Прихватив с собой необходимые лекарства, спешу застать отца живым.
Отец узнал меня, но не мог уже говорить. Он беззвучно шевелил губами, а из глаз текли слёзы. Может, он спрашивал, как мои дела? Может, прощался со мной?
Отец умер при мне. Ему было всего 64 года.
Первый раз за два года травли я дал волю своим чувствам. На мои рыдания сбежались больные и медперсонал из других палат.
- Как ты не вовремя покинул меня! Мне будет теперь труднее без тебя! - причитал я.
Присутствующим мои слова были непонятны.
Администрация совхоза взяла на себя похороны отца, ведь он был первым послевоенным управляющим головного отделения совхоза и отдал ему многие годы жизни.
Похоронная процессия растянулась на всё отделение. Люди несли на подушечках его ордена и медали. Среди них – «За оборону Москвы», «За оборону Кавказа» и другие.
Отец заканчивал войну в составе 16-й Литовской стрелковой дивизии, освобождал город Шяуляй.
А на заводе мне даже не выразили соболезнования, не выделили материальной помощи на похороны. Мало того, готовили приказ на моё увольнение.
Я твёрдо знал, что приказ, изданный в моё отсутствие, будет считаться недействительным. И потому, взяв отпуск за свой счёт, уезжаю в Друскининкай на лечение.
Долгожданная расплата
Вскоре от жены получаю радостное письмо. Друзья просят быстрее возвращаться на завод.
Оказывается, директорский актив завода, его заместители, несколько начальников цехов и отделов, всего 16 человек, написали письмо министру отрасли Новосёлову Е. и копию - первому секретарю ЦК Компартии Литвы П.Гришкявичюсу.
Среди подписавшихся были уважаемые коллективом люди: заместитель директора Резепов А.А., начальник производства Балашов П.И., главный инженер завода Малюкявичюс А.А., начальник отдела кадров Жакуть Ф.И. и другие.
На заводе их окрестили «декабристами», восставшими против «царя», пожелавшего стать Героем Социалистического Труда.
Приехавшая комиссия пыталась отговорить их от своих подписей, но 16 «декабристов» держались монолитом и не позволили себя расколоть.
И комиссия уехала в Москву ни с чем.
Вышло постановление бюро Вильнюсского горкома компартии Литвы «О негативных фактах хозяйственной деятельности, допущенных руководством завода строительно-отделочных машин».
Директору завода Зиновьеву В.И. в горкоме сказали, что при таком раскладе он должен покинуть завод.
На заводской территории я встретил председателя профкома В.Пучинского. Понимая мой вопрос к нему, он опередил меня:
- Да, всё рассыпалось, как ты и говорил.
И он побежал по своим профсоюзным делам.
Он даже не извинился передо мной.
Я простил директора
Наша первомайская колонна стояла на берегу Нярис в ожидании шествия по проспекту и прохода у трибуны.
Надо отдать должное В.Зиновьеву, хотя он уже был для коллектива никем, он пришёл, чтобы проститься с бывшим коллективом.
Я стоял со своими «автоматчиками», и В.Зиновьев, увидев меня, направился в нашу сторону.
Ребята, к нам идёт бывший директор, - сказал я.
Не к нам, а к тебе, - поправили они меня.
Подойдя ко мне, он протянул руку.
Сергей, поздравляю тебя с Первым мая, желаю тебе здоровья и ...
Какого здоровья, ведь я по вашей милости дважды лежал в больнице, - перебил я его.
Не сердись! Если тебе скажут, что за одного битого двух небитых дают, не верь! Я бы дал десять! Ещё раз поздравляю тебя с праздником и желаю тебе творческих успехов, - сказал он и пошёл поздравлять свой бывший коллектив с праздником.
Я смотрел ему в спину, и мне стало искренне жаль его. И я подумал, как неожиданно жизнь может изменить всё, расставить по своим местам.
Он потерял «Золотую звезду» Героя соцтруда, потерял должность директора, потерял коллектив.
...Вот так я по приказу директора поучаствовал «в совершенствовании организации управления предприятием и в широком вовлечении трудящихся в управление производством».
