Спасибо тебе, Ангел–Хранитель!

В войну волков не отстреливали

...В августе 1944 года наша семья вернулась на родину, в деревню Новый Приют Калужской области. Позади девять страшных месяцев пребывания в концлагере N337, расположенного на железнодорожной станции Лесная в Белоруссии.

Из десяти усадеб в деревне осталась единственная баня, топившаяся по-курному, да чудом сохранившийся угол сарая с небольшим куском крыши. Деревню сожгли в 1943 году отступающие фашисты.

Бабушка, как всегда, топила баню, готовила обед.

Ночевать в натопленной бане было невозможно. К тому же для семи человек она была мала.

Мы уходили на ночлег под крышу сарая.

Мать насушила сена, и мы укладывались внизу, у подножья копны. Перед нами было открытое пространство, звёздное небо и кусок крыши над головой.

Однажды ночью, почувствовав на груди тяжесть, я внезапно проснулся. На меня в упор сверкали два зелёных глаза. Моё лицо обнюхивал волк. Из его пасти несло смрадом и падалью.

Пронзительный, душераздирающий крик потряс округу. Волка, как ветром, сдуло. Все вскочили.

• Что случилось? - спросила мать.

• Меня обнюхивал волк, - плача, ответил я.

• Тебе приснилось, - успокаивали меня.

Рыдая, я рассказал подробности. Это произвело на всех впечатление, и мы дружно полезли досыпать на копну под самую крышу.

Утром сестра Зина, убирая постель, заметила, что одеяло было изгажено волком. Мой крик был настолько громким и неожиданным для него, что он со страху опорожнился.

Я ещё долго вскрикивал по ночам. Кошмар той ночи надолго осел в моей детской памяти. Открытая пасть и два зелёных глаза, казалось, навсегда вселили в меня ужас перед волками.

Но зимой жизнь преподнесла мне неожиданный поворот.

...Снег перестал идти. Ещё минуту назад он валил большими белыми хлопьями. Куда ни кинь глаз – всюду простиралась снежная целина.

Закутанный в бабушкину шаль, заворожённый белой чистотой дороги, я шёл в школу. Какое-то особое спокойствие исходило от этого раннего зимнего утра.

И вдруг перед собой я увидел волчьи следы. Они были большими и не запорошены снегом. Я понял – волк только что перешёл мне дорогу. Посмотрев по их направлению, увидел в нескольких метрах от себя огромного волка.

Он стоял и спокойно рассматривал меня. В его взгляде я не увидел никакой агрессии, как будто он понимал, что перед ним ребёнок, который не причинит ему никакого вреда.

Его спокойствие передалось мне. Не останавливаясь, как ни в чём не бывало, я продолжал идти по дороге и лишь краем глаза наблюдал за ним. Он стоял на том же месте и по-прежнему испытывающе смотрел на меня.

Так продолжалось несколько минут, и когда я ещё раз посмотрел на него, он спокойно переходил лощину, направляясь к лесу.

В школе я рассказал о встрече с волком. Никто мне не поверил. Слишком много ходило разговоров о бесчинстве волков, особенно зимой. В войну волков не отстреливали. Охотой на них никто не занимался, мужчины были на фронте.

Летом они питались трупами погибших солдат. Чьи это были солдаты, мы не знали. Похороненные в воронках от снарядов и присыпанные землёй, они становились добычей волков. Летом мы эти воронки обходили стороной. Разрытые волками, они представляли жуткую картину. Разъевшихся волков за их рост люди сравнивали с телятами.

И лишь бабушка, Надежда Акимовна, поверила мне.

• Тебя всегда сопровождает твой Ангел-Хранитель. Ты всё сделал по его велению: был спокоен и лишён страха. Для волка это было неразрешимой загадкой. Если бы ты испугался, закричал и побежал, волк в два прыжка настиг бы тебя и загрыз. Благодари своего Ангела-Хранителя, - сказала она и перекрестила меня.

Табун пронёсся надо мной

Дождавшись с фронта отца, мы покинули свою сгоревшую деревню. Строится было не с кем, отец был единственным солдатом, вернувшимся с войны. Боевые друзья из 16-й Литовской стрелковой дивизии помогли ему переехать в Литву, в совхоз "Тауралавкис“ под Клайпедой.

Здесь и закончилось моё детство.

...К исходу рабочего дня ватага совхозных мальчишек, как всегда, крутилась около конюшни. Мы с нетерпением ожидали каждую подводу. Торопились, помогали женщинам выпрягать лошадей!

И вот уже табун с гиканьем и свистом нёсся в ночное. Туда, в излучину реки Данге, где она образовывала естественный карман, огороженный с трёх сторон своим руслом. Выход из него был под нашим надзором: разжигали костры и лошади смиренно паслись в загоне, устроенном самой природой.

Мы ловили на донки раков, варили их на костре и ужинали. Спали у костров по очереди. Боролись с дремотой, радовались рассвету и восходу солнца.

У мальчишек, гонявших лошадей в ночное, остались на всю жизнь самые яркие воспоминания о тех чудесных днях детства.

Но не всё было безоблачно.

Однажды, когда мы на лошадях неслись наперегонки, и я начал обходить вырвавшегося вперёд седока, парнишка ударил моего коня ремнём по морде. От неожиданности он резко рванул в сторону, и я кубарем полетел вниз.

По мне пронёсся табун, но ни одна лошадь копытами не задела меня, лежащего на земле.

При падении с лошади я лишь ушиб коленку. Но не придал этому большого значения. Со временем она начала опухать и отдавать синевой. Появились сильные боли при ходьбе.

Посмотрев мою ногу, бабушка посоветовала:

• У тебя рожа, тебе необходимо показаться Берте.

Старушка–знахарка жила в посёлке Виркучяй, в двух километрах от нас. Звали её Бертой, она была немкой.

• Я же советский пионер. Что обо мне подумают в отряде, когда узнают, что я лечился у знахарки, да к тому же, у немки, - со слезами ответил я бабушке.

Через несколько дней я уже не мог ходить, а однажды ночью, потеряв сознание, в бреду запел. И изрядно напугал родителей.

Рано утром отец запряг лошадей и повёз меня в городскую больницу.

• Необходима ампутация ноги, - услышали мы приговор врачей.

• Не оставляй меня в больнице. Вези к немке, - рыдая, умолял я отца.

На той же повозке, мать, завернув в полотенце пластовину сала, повезла меня к Берте.

Старушка, посмотрев мою тёмно-синюю распухшую ногу, долго ходила с шестом в руке и снимала с натянутых под потолком многочисленных бечёвок, пучки трав. Сотни пучков, связанных попарно и перекинутых на бечёвки, закрывали весь потолок.

Отобрав нужные, старушка положила их в ведро с горячей водой и велела опустить туда больную ногу. Накрыла чёрной шалью и что-то стала монотонно шептать. Незаметно для себя я уснул.

Проснулся утром следующего дня. Берта меняла на ноге повязки, залитые гноем. Боль из тела ушла, и я, как заново родившийся, с любопытством разглядывал потолок с пучками трав, улыбающуюся Берту и её небольшую избу. Я радовался спасению своей жизни. К вечеру, к удивлению родителей, я пришёл домой.

Спустя несколько лет в совхозе, у себя во дворе, я построил спортивный городок. Поставил турник, установил брусья, сделал штангу, собрал велосипед. Каждый день я тренировался. Постепенно из болезненного дистрофика начал вырисовываться будущий культурист. Хотя тогда этого слова не было в обиходе.

Позже, когда я учился в Вильнюсском техникуме механизации сельского хозяйства, в беге на 10 км мне не было равных. Соревнования проходили в парке Вингис. Два круга по периметру парка и составляли те знаменитые для меня 10 000 метров.

На краю пропасти

...Летом 1958 года нас, будущих техников–механиков, направили на практику в Кокчетавскую область Казахской ССР убирать целинный урожай.

Когда мы прибыли в МТС Казанского района, то нас предупредили, что наши комбайны требуют ремонта, а запчастей на складах нет. Необходимые детали мы должны будем снимать со списанных машин, стоящих тут же за забором.

Закончив через неделю ремонт, пять самоходок СК-4 выехали строем в станицу на место будущей уборки. Колонну замыкал я.

На этом участке степи, видимо, когда-то планировали прокладку железнодорожной ветки. Но работы были свёрнуты и насыпь служила грунтовой дорогой.

Стемнело. С трудом были видны края насыпи.

Ни с того, ни с чего начал барахлить двигатель. Как только я прибавлял газ, он с рёвом бешено набирал обороты и мгновенно глох. Я снова заводил его, но картина повторялась. Мой комбайн, как необъезженный конь, не хотел подчиняться мне. По-прежнему, заведя его, я проезжал несколько десятков метров и снова останавливался.

Потом случилось непредсказуемое – двигатель вообще перестал заводиться. Я гонял его стартёром, но он упорно молчал.

Ко всему надвигалась гроза. Всполохи молний и раскаты грома приближались всё ближе.

Я забрался в зерновой бункер и укрылся брезентом. Но подумал: комбайн в степи на насыпи - хорошая мишень для молнии.

Прихватив брезент, я вылез из бункера. Подстелив и удобно укрывшись, устроился прямо на пшеничном поле. Усталый и разморенный надвигающимся дождём, я крепко уснул.

Утром я не поверил своим глазам. Мой комбайн стоял в нескольких метрах от обрыва, в который упиралась насыпь. Заведи вчера вечером двигатель ещё раз и протяни последние роковые метры, я вместе с комбайном загремел бы в обрыв.

Сел за руль. Двигатель завёлся легко. Задним ходом проехал несколько сот метров. Вчера в темноте я не заметил съезд с насыпи на просёлочную дорогу и чуть было не поплатился жизнью.

В станице я рассказал ребятам о загадочном поведении двигателя. Они посмеялись надо мной и посоветовали мне никому больше не рассказывать эти сказки.

Вернувшись домой на каникулы, я всё рассказал бабушке.

• За своё спасение благодари Ангела-Хранителя, он всегда с тобой, - сказала она и снова перекрестила меня.

Могли бы не проснуться

...Получив однокомнатную квартиру с недоделками, я решил покрасить трубы и днище ванной. Они были чёрными и своим видом мозолили глаза.

Дождавшись, когда жена с ребёнком улягутся спать, приступил к работе. Лёжа на спине, я с трудом дотягивался кистью до всех труб. Работа явно затягивалась, но я не спешил, хотел всё сделать качественно. Потом решил обновить полы в ванной.

Поздно вечером, когда я закончил покраску, то меня неодолимо тянуло ко сну. Сильно болела голова. Вышел на балкон подышать свежим воздухом.

Странно, звонили колокола Нововильняского костёла. Но в те советские времена они всегда молчали.

Вернулся в комнату, хотел быстрее лечь спать. Стал раздеваться. Но голову сверлила чья-то подсказанная мысль: ты не то делаешь!

Снова оделся и вышел на балкон. По-прежнему звонили колокола.

Постояв, вернулся в комнату и в который раз стал раздеваться. Но та же мысль, ещё с большей силой, не отпускала меня: ты не то делаешь.

И вдруг ко мне пришла ясность: я сильно отравился парами ацетоновой краски, нужно немедленно спасать жену и ребёнка.

С трудом разбудил Тамару. Она схватилась обеими руками за голову.

• Что это, у меня от боли раскалывается голова, - простонала она.

Я объяснил.

Мы схватили ребёнка и бросились к соседям.

Алина Ланчинскене из десятой квартиры открыла дверь и, увидев нас с ребёнком, всплеснув руками:

• Война?

В то время планета находилась на грани третьей мировой войны. Советские ракеты, завезённые на Кубу, вызвали переполох в Пентагоне. Обстановка в мире была накалена до предела. Потому у Алины и возник такой вопрос.

Она вызвала скорую. Нам оказали необходимую медицинскую помощь.

На прощанье врач сказала:

• Хорошо, что вы прислушались к той мысли и не легли спать. Будь наоборот, была бы величайшая трагедия вашей семьи: могли бы и не проснуться!

В моей жизни было много трудных ситуаций, порой даже казалось, тупиковых. Но они вскоре разрешались. Кто-то незримый, таинственный, сильный и добрый идёт со мной рядом.

И я всегда благодарен ему:

• Спасибо тебе, мой Ангел-Хранитель!