Война глазами ребёнка

Это было зимой 1941 года. Однажды ранним морозным утром жители посёлка Хатьяново, где наша семья пряталась от бомбёжки, услышали непрекращающийся скрип саней, который доносился с тракта, шедшего от города Людиново на г. Жиздру Калужской области. Так как под городом Белёвом шли сильные бои, мы все с ужасом решили, что это немцы. Тогда жители посёлка послали одного мальчишку по имени Петька на шоссе и в деревню Петровка, которая находилась в полукилометре от Хатьяново, чтобы он разузнал, чей это обоз и куда он едет, полагая, что ему это будет легче сделать, чем взрослому. И каково же было наше удивление, когда через 2-3 часа увидели Петьку с какими-то военными! Как оказалось, это были наши разрозненные части, вырвавшиеся из окружения под Белёвом.

В каждой хате расположились на постой по 50-60 солдат и офицеров с оружием и даже с миномётами, которые стояли у нас во дворе. Все женщины посёлка и моя тётя - Нина Александровна Арская вместе с моей бабушкой Варварой Ивановной Богдановой, которая в молодости начинала в этом посёлке свою учительскую деятельность, целыми днями и ночами стирали, пекли солдатам хлеб, мыли и лечили раненых.

Но вот примерно на третий день командиры Голубев и Гришин, которые с 64 солдатами были на постое в нашей хате, сказали, чтобы мы поменьше выбегали на улицу, так как в деревне Петровка появились фашисты. Оказывается, на город Жиздру был выброшен большой немецкий десант.

Наши солдаты во главе с Гришиным и Голубевым начали срочно готовить оружие к бою. К вечеру началось что-то невообразимое. Это был какой-то чёрный смерч из снарядов и пуль. Кругом стоял сплошной стон. Женщины посёлка не успевали перевязывать раненых. Много было убитых, которых не успевали хоронить. Несмотря не героическое сопротивление наших защитников, им всё же пришлось отойти. Но, чтобы сделать это без больших потерь, нужны были несколько человек, которые могли бы задержать немцев - хотя бы на какое-то время. Это была верная смерть. Как сейчас помню, мы, дети, сидели на печи, когда к нам в избу пришёл пожилой командир, который, по-видимому, был самый старший, так как все ему подчинялись и его слушались.

Он очень коротко сказал о долге советского воина перед Родиной и спросил, есть ли добровольцы, готовые пожертвовать собой ради спасения остальных. В избе стало так тихо, как будто здесь не было полусотни людей. Мы, сидя на печи, боялись проронить хотя бы одно слово. Почему-то было очень страшно и в то же время как-то торжественно.

Первыми к старшему командиру подошли лейтенант Голубев и Гришин, затем ещё 5 человек. Потом ещё один пожилой солдат. Но командир сказал, что у него пятеро детей, и отстранил его рукой. Солдат ответил: «А вы сами, ведь у вас тоже трое».

Комиссар сказал, что он – это другое дело, что это его долг перед солдатами и Родиной. Затем вышли ещё пять молодых бойцов. Всего героев было 13 человек вместе со старшим командиром. Все эти герои, 13 человек, ушли из нашей избы, а в избе даже разговоры стихли среди оставшихся солдат.

Никому не хотелось говорить ни о чём. Каждый, по-видимому, мысленно был с этими ушедшими на смерть людьми, солдатами и командирами. Ряды бойцов и жителей очень поредели. Все оставшиеся мужчины посёлка, которые по каким-то причинам не были взяты на фронт, уходили вместе с нашими частями дальше. В посёлке остались только женщины, дети, старики и раненые.

К вечеру появились фашисты, и началась расправа над оставшимися. Мы все, кто остался в живых и кто успел, прятались в подвалах и где только могли, но и там многие не убереглись от смерти.

Фашисты из полевой жандармерии с металлическими бляхами на груди и с каким-то наклеенными носами (наверное, чтобы не отморозить носы на наших морозах) расстреливали всех мальчиков с 5-летнего возраста и оставшихся стариков.

Мой двоюродный брат, которому тогда было 8 лет, остался в живых только потому, что он был кудрявый и очень похож на девочку. На него надели моё платье. На другой день нас всех выгнали из подвалов и полусгоревших хат на 40-градусный мороз кто в чём был, поставили спиной к хатам и подвалам и подожгли всё, что ещё могло гореть, а потом погнали всех людей, раздетых, раненых и голодных, по улице, стреляя в спину, глумясь и издеваясь. Мы надеялись, что в городе Жиздре осталось хоть какое-то ещё не сожжённое жилище. Но для того, чтобы попасть в Жиздру, мы должны были пройти через деревню Петровка, а дорога к ней и прилегающие поля были заминированы. Значит, нужно было идти по минному полю. И мы шли. Вышли мы в семь часов утра из посёлка Хатьяново. Было очень темно, и стоял очень сильный мороз. Тётя шла впереди, разгребая палочкой снег, пытаясь обнаружить минный провод и не задеть его ногой, а мы шли за ней след в след - сестра, бабушка, брат и я.

Кругом слышались взрывы и стоны. Это значило, что кто-то из шедших подрывался на минах. В деревню Петровка мы пришли ночью, в 24 часа. Таким образом 500 метров – это расстояние от деревни Хатьяново – мы шли 17 часов.

В деревне Петровка мы увидели такое же страшное зрелище, как и в Хатьяново. Убитых, особенно мужского пола, лежали целые груды. Да, именно груды, по-другому не скажешь, так много было убитых. Все трупы были промёрзшими. Люди разгребали эти груды, надеясь найти своих родных и близких. Кругом стоял стон и плач. Нас до утра приютила одна семья, а утром мы снова пошли в город Жиздру, прячась, как могли.

До сих пор, когда я вспоминаю об этом, с удивлением думаю: как мы остались живы? Неужели человечество позволит вернуться этому ужасу? Неужели здравый рассудок допустит новую войну?! Не справится с кучкой оголтелых убийц и самоубийц?

Люди! Мы должны сделать всё возможное, чтобы никогда больше не убивали наших детей, мужей, отцов, братьев и сестёр. Давайте скажем всем убийствам и войнам – НЕТ!

Нина ЗЕГУЛИНА, Вильнюс.