Шакотис

В номере за 9 декабря «Обзор» объявил конкурс на лучшую новогоднюю (и не только) историю. В ответ получил 38 коротких (и не очень) рассказов. После долгих дебатов победителями конкурса жюри назвало Веру ВАСИЛЬЕВУ (Клайпедский район), Яна ПРУССКОГО и Владимира СТЕПАНЧУКА. Всем им будет вручён ценный приз – цифровой аппарат измерения кровяного давления. Чтобы победители были уверены, что в новом году их кровяное давление – всегда в норме!

Победителей просим связаться с редакцией, чтобы обговорить способ вручения призов.

Бывали ли Вы когда-нибудь в московских Кузьминках? Нет? А мы с Галчонком прожили там три года в съёмной однушке.

Половина «хором» была завалена досками, их хозяйка квартиры по дешёвке сторговала на ближайшей стройке в надежде поставить когда-нибудь домик за городом.

Был декабрь 1992 года, и среди всеобщей разрухи мы готовились к свадьбе, как могли: стояли в длинных очередях среди озлобленных дефицитом сограждан и тащили в дом всё, что удавалось урвать. Этим, доставшимся в нелёгкой борьбе, богатством затыкали мы пустые полки холодильника. На наше cчастье в загсе новобрачным подкидывали талоны не только на еду и одежду, но даже на свадебное путешествие.

Как-то под утро послышался тихий, нерешительный стук в дверь.

• Кто там? – огрызнулся я сквозь сон.

• Юлю можно? - прозвучал бесцветный мужской шепоток.

• Нет её здесь, мы сняли у неё квартиру, - закончил я ночную беседу.

Прошло три дня, и вечером, придя с работы, мы увидели открытую входную дверь. Холодильник и кухонный шкаф опустели. Исчезла и огромная сумка с водкой, накопленной по талонам путём долгого воздержания.

В милиции, куда я сунулся с заявлением, мне рассказали о сложной криминогенной ситуации. Наша была не лучше: есть и пить на свадьбе стало нечего.

Вот тогда-то и вспомнили мы о свадебном путешествии.

Поезд притащился в Каунас ранним утром. Не совсем проснувшись, мы выползли на перрон и, завьюженные, стали зябнуть. Через полчаса я дотащил чемоданы до гостиницы и, последним усилием метнув их в угол, показал администратору квитанцию на бронь номера.

Скользнув по ней взглядом, она выдавила из себя: «Приходите в двенадцать. Может быть, что–нибудь будет».

Мы вышли на улицу и побрели, куда глаза глядят. Чуть брезжил рассвет. Фонари тускло светили сквозь неспешно летящие потоки снежинок.

Прошло несколько часов, и нас поселили в полупустую гостиницу, медленно замерзавшую без российского топлива.

На следующее утро подморозило. После прогулки, оказавшись у Музея чертей, мы купили туда билеты, надеясь ещё и оттаять. Место, где собрались тысячи чертей, можно было бы назвать преисподней, а там, как известно, должна быть невыносимая жара. В первом зале старушка-смотрительница, вся замотанная шалями, забившись в угол поближе к электрообогревателю, наливала из термоса горячий чай, а затем, обхватив чашку ладонями, пыталась их согреть.

Мы ходили вдоль витрин, где толпы чертей поджаривали грешников на сковородках и подбрасывали дрова под кипящие котлы, и, замерзая, мечтали о тепле.

Настало 31 декабря. Ближе к вечеру буквально в центре города мы случайно набрели на ограду какого-то завода. Двигаясь вдоль забора, решили свернуть в первый же переулок. Внезапно ограда кончилась, и мы оказались у входа в небольшой двухэтажный дом, стоявший на заводском дворе фасадом на улицу. Внизу доски, прикреплённой к стене, мелкими буквами было написано по–русски: гостиница.

Через час мы втащили наши вещи в новое пристанище. Похоже, мы были здесь единственными постояльцами. До Нового года оставалось несколько часов.

На Лайсвес аллее в окнах магазинов ещё горел свет. Запоздавшие покупатели торопливо несли подарки и праздничную снедь. Шампанского не было, и мы купили бутылку шипучего яблочного сидра. После девяти вечера улицы опустели, и вьюга погнала нас в гостиницу.

В половине одиннадцатого сели за стол. За окном, то совсем рядом, то вдали раздавались громкие хлопки петард. Мы приняли их за выстрелы, привычные нам в ночной Москве. Ближе к полуночи стало тихо.

Вдруг в коридоре послышались голоса. Они приближались.

– Я попробую, - сказал мужчина рядом с дверью.

– Давай, - ответила женщина.

Через пару мгновений кто–то к нам постучал.

– Заходите, - отозвался я. Дверь открылась, и мы увидели парня и девушку лет 25-ти, нерешительно остановившихся на пороге. Снежинки ещё не успели растаять на их волосах.

• Я - Валдас, - произнёс русоволосый парень, а потом добавил, кивнув на высокую румяную спутницу, - а её зовут Зиле. Кроме нас с вами в гостинице никого нет. Если вы не против, мы могли бы встретить Новый год вместе.

Мы с Галчонком переглянулись, и я ответил: «С удовольствием!»

Через пять минут мы сидели в комнате наших новых знакомых и слушали их рассказ. Литовец Валдас жил в небольшом городке в часе езды от Каунаса. С латышкой Зиле познакомился в Риге, и они полюбили друг друга.

Мы быстро накрыли праздничный стол. Пусть он был не слишком обильным, но высокая бутылка литовского сидра гордо возвышалась рядом со «Столичной», припасённой Валдасом. Не хватало только ёлки.

За несколько минут до Нового года внезапно погас свет. Не успели мы испугаться, как он зажёгся снова, дверь распахнулась, и в комнату зашёл Дед Мороз. Он был очень похож на русского дедушку, только борода и шуба покороче, и звали его по-литовски - Сянялис Шальтис. В руках у него была высокая картонная коробка.

– Наверное, ёлка, - шепнул я Галчонку. Дед поставил коробку на стол и снял с неё крышку. Медленно, стараясь не сломать, он вынул из неё ёлку, а была она… из теста. На её ветках блестел снег – белая сахарная глазурь, и виднелись игрушки – кусочки цветного сахара.

Дед Мороз снял шубу, шапку и бороду и превратился в Валдаса.

– Это баумгартен, по–литовски - шакотис, - объяснил он нам. - Мама всегда печёт его на Рождество.

Мы любовались шакотисом, аккуратно отламывая и съедая его сладкие веточки, все оставшиеся нам в Каунасе дни.

Уезжали мы с Галчонком и Валдас с Зиле в один холодный вьюжный вечер. С тех пор мы не виделись, но я верю, что они поженились и счастливо живут в тёплом доме в Литве, Латвии или где-то ещё на белом свете, пекут на Рождество шакотис и иногда вспоминают о нас.